город исчезает под толщей осени, делаясь нерезким, бесшумным, донным,
всякий вышедший покурить ощущает себя бездомным,
и ко входам в метро, словно к тайным подземным домнам
сходят реки руды

восемь лет назад мы шли той же дорогой, и все, лестницы ли, дома ли, -
было о красоте, о горечи, о необратимости, о финале;
каждый раз мы прощались так, будто бы друг другу пережимали
колотую рану в груди

дорогая юность, тебя ещё слышно здесь, и как жаль, что больше ты не соврёшь нам.
ничего не меняется, только выглядит предсказуемым и несложным;
ни правдивым, ни ложным, ни истинным, ни оплошным.
обними меня и гляди, как я становлюсь неподсудным прошлым.
рук вот только не отводи

В.П. 20 октября 2011

У меня хватит квалификации, чтобы пересказать вам другую историю - мне ее рассказал друг, работающий садовником у очень состоятельной женщины в укруге Марин. У нее был девятнадцатилетний пес, которого она глубоко любила, и пес отвечал на эту любовь тем, что очень медленно умирал от старости.
Каждый день мой друг приходил на работу и пес становился еще чуточку мертвее. Все пристойные сроки смерти для пса уже давно прошли, но он умирал так долго, что сбился с дороги к смерти.
В этой стране такое часто случается со стариками. Они становятся такими старыми и живут со смертью так долго, что сбиваются с пути, когда им настает срок умирать взаправду.
Иногда они блуждают так годами. Ужасно видеть, как они всё живут и живут. В конце концов, их сокрушает тяжесть собственной крови.

Из рассказа "Зимний коврик"

этой ночью
крыши не по погоде одеты в нас.

я посажу в горшок лилии.
я замахнусь на большее - окружить ночь цветами.
прошлые,
отпетые вечерами,
мы дома.
и одеваем его крышу в живое.
мою любовь вели под конвоем
к твоим губам.
и не было страха, или тоски.

ведь я поклялась всем городам -
упираться носом только в твои виски,
как в депо упираются
поезда.

нам с тобой не делать глупостей
после трех обжигающих на двоих.
не паковать мысли в конверты и выкидывать
в пустой бутылке за борт их.

нам простой карандаш и бумага -
отпусти меня, отпусти -
станет важнее на языке влаги
горячих песков пустынь.

нам извиваться
в сладостном танце,
пропитав губной помадой кровавой постель.

я рисую на спине твоей станции,
в который раз, я рисую станции,
сгоревшие в прошлый апрель.